Записки с больничной койки 1


wjWTuTNUV4o

 

Сопротивляться далее было просто невозможно. И раз уж судьба уложила меня на лопатки, то лучшее, что я мог придумать, это наблюдать, записывать и налаживать нужные контакты.

Вокруг царила атмосфера старческого бессилия, но обреченностью попахивало лишь изредка. Несмотря на то, что мне предстояло созерцать пациентов гастрологического отделения, такого разнообразия побочных диагнозов сложно было бы представить в самых смелых фантазиях.

Во всех случаях, стадии пребывания в госпитале были, примерно, равноудалены по времени и сходны по содержанию. У наиболее беспомощных, все это зацикливалось и ускорялось до дней, а то и часов. Мой друг Даг, порядком истрепанный жизнью в государственных учреждениях и выглядящий гораздо старше своих лет, второй день отказывался от еды, пребывая явно не в лучшем расположении духа.

- Tea, coffee?

Филипинка Дженна ворвалась в палату с грохочущей тачкой, порядком напугав добрую половину постояльцев мужской части ward #1 западного крыла.

- Tea please, two sugars.

- Biscuits?

- Yes, please.

Ровно через час Даг со все той же британской исключительной вежливостью, и с гораздо большим энтузиазмом в голосе продолжит диалог с не в меру упитанной медсестрой, всем видом показывающей, как ей наплевать на стандарты красоты и эталоны женственности. Она излучала комфорт, а за весьма умело подобранными очками скрывались глаза, в которых читались едва заметные нотки усталости.

- Do you want your tablets now, Dug?

- Yes, please.

Особый акцент на финальном слове, придавала каждой фразе Даг’а чопорности и церемониальности. Возможно, он просто перешел черту, когда продолжаешь интересоваться чем-то, кроме какого-то далекого прошлого, которое, как мне кажется, он вспоминает сидя в кресле напротив окна. Кокодамол, парацетамол, ибупрофен и парочка более крепких названий приятным теплом растекутся сначала по затылку, плавно переходя на остальную часть головы и тела, вытесняя боль и стирая беспокойство.

В статье, за авторством супружеской пары программиста и психолога Michael Anderson и Susan Leigh Anderson, опубликованной в Scientific American еще в 2010, рассматривалось будущее робоэтики на примере ситуации в больничной палате. Весьма красочный и показательный, не находите? Учитывая ограниченность физических способностей человека, а так же лимит его морально-этического восприятия, замена вечно занятых медбратьев и медсестер на машины, смыслом существования которых , является движение по заданному алгоритму может быть не столь дикой идеей. Имея дело с n пациентами, а точнее их нуждами, удовлетворить которые необходимо за время t, что человек, что робот столкнется с необходимостью установить приоритетность этих самых нужд, выстроив последовательность их выполнения. Я не берусь утверждать, что алгоритм, предложенный создателями программного кода машин будет устраивать кряхтящих и ноющих постояльцев дезинфицированных убежищ. Но в чем я точно уверен, так это то, что в будущем процесс взаимодействия с теми, кто нуждается в постоянном внимании и уходе будет постепенно сводиться к набору формальных команд и правил, неукоризненно следуя намеченному графику. Насколько более эффективным окажется такой подход покажет время, а пока нам остается только неторопливо размышлять об этом и выдвигать прогнозы, большинству из которых вряд ли суждено сбыться.

Мои размышления прервала трель стонов лунатичной Роуз, повторяющейся изо дня в день с завидной регулярностью.

- Oh Lord, Oh Lord, Oh Jesus, Oh Lord.

В последствии, мне удалось обмолвиться парой слов с её супругом и, если честно, мне вряд ли хватит слов описать степень его замешательства, а тем более обреченный взгляд и голос. Похоже, что беда пришла в их дом неожиданно и без предупреждения.

Выхватывая обрывки биографий, я не уставал удивляться тому, насколько все разное одинаково, а похожее разнообразно. Словно по команде, моральный дух пациентов перетекал из одной емкости в другую, а цепная реакция, запущенная нервным срывом одного бедолаги, передавалась остальным, заполняя помещение всхлипами, оголяя накаленные от стресса нити и так же внезапно утихала, дав выход накопившимся эмоциям. Вне зависимости от пола и возраста, ослабевшие барьеры обнажали страхи, вызывая естественное желание выговориться и скинуть накопившийся груз. При этом стокилограммовые бугаи, такие как Марк, мой сосед напротив, выглядели беспомощными и разбитыми.

Глаза явно устали от перекачивания информации, да и размяться мне определенно не помешает – с такими мыслями я покинул палату, решив заправиться чашкой весьма недурственного кофе, добыча которого не представляла особого труда, после нескольких дней поисков и налаживания связей в стенах восьмидесятилетнего здания. Шаркающие шаги выдавали меня за добрые сотню метров, а на опухшие от жидкости ноги было неприятно смотреть даже мне самому, однако все это казалось незначительным и вполне терпимым в сравнении с прикованными к горизонтальной плоскости жильцами кубиков, безразлично блуждающих взглядом по стенам, изредка поглядывая на происходящее за пределами изолированных мирков.

Не найдя в холодильнике ничего привлекательного, я неспешно направился в обратный путь. Больше всего удручал тот факт, что еще пару месяцев назад мне бы в голову не пришло употребить слово «преодоление» в контексте небольшого коридора, что вел вглубь отделения. Зато теперь каждый лишний шаг казался подвигом во имя права отстоять свою самостоятельность и принципы, одним из которых стало обещание не пользоваться красной кнопкой вызова помощи до момента, пока станет совсем невмоготу и мое сознание не начнет расплываться в губительном молчании.

Стараясь не разлить содержимое пластикового стакана на собранные впопыхах шмотки, глоток за глотком я заливал в себя терпкий черный эликсир, наслаждаясь моментом и обжигая нёбо. По возвращении я застал несколько нелепую картину, к которой, кажется, уже начал привыкать. Три огромных борова едва определимого пола безмолвно восседали у изголовья Рона, в то время, как он сам умиротворенно дремал под гудение телевизора. Этой ночью он своно будет пытаться покинуть свое ложе, и снова его тщетные попытки поднимут на ноги скучающую смену, а заодно и всех в округе, накаляя атмосферу недовольства.

И лишь педиковато-худощавый глухонемой сын блаженного выделяется на фоне семейки, демонстративно дожидающейся пока больной окончательно уйдет в небытие. И не только своими ужимками и непоседливым нравом. Его искреннее желание облегчить незавидную участь переживающего последние стадии деменции достойно отдельного упоминания. Как, впрочем, и недвузначные знаки в сторону более-менее близких ему по возрасту мужчин, заставляя их смущенно потупить взор в противовес повисшей в воздухе неловкости.

Даг, как обычно, излучал смиренное спокойствие, укутавшись в темно-синий халат, преподнесенный ему в подарок одним из выписавшихся раньше положенного срока счастливчиков. Старина Ейдан перебывал явно не в лучшем расположении духа. Дряхлый мешок с костями нуждался в калориях и полуденном сне, а потому потягивал через трубочку свою порцию бананового лекарства с закрытыми глазами, прерываясь лишь на свою традиционную мантру. Oh dear. Еще немного и я перестану обращать внимание на его вечные жалобы . А сейчас я все еще удивляюсь железному спокойствию с которым медперсонал раз за разом выслушивает идентичную тираду причитаний и доносов на шумных соседей, таинственно исчезающий по ночам кувшин с водой щедро сдобренных рассказами о Второй Мировой.

Впрочем, винить человека, дожившего до его лет и сохранившего столь бойкий характер было бы просто глупо. В отличии от повального большинства геронтологических экспонатов нашей импровизированной кунсткамеры, он явно выглядел моложе своего настоящего возраста, а страстная любовь к классической музыке и аккуратность в одежде и привычках выдавала в нем настоящего эстета.

Инфекционные больные выписывались с завидной частотой. Аспирант Ричи с раздутым нутром, полу-экс-алкоголик Марк, о котором я уже упоминал. Славный малый, к слову – его компания представлялась мне наиболее приятной. По весьма странному стечению обстоятельств, у нас находилось все больше общих интересов и знакомых, а его умение обвораживать людей при первой же встрече не оставляло сомнений в социальной приспособленности данного индивидуума. Мы до сих пор изредка созваниваемся что бы перекинуться парой слов и я искренне надеюсь что он не сорвется на очередной запойный марафон.

Не без потерь пережив конфликтную стадию нахождения под зорким наблюдением, я перешел к стадии приспособления, а затем и вовсе расслабился. Наблюдая за тем, как пациенты вслушиваются в разговоры врачей в коридорах, я вспоминал себя в их состоянии и мысленно желал им поскорей от этого избавиться. Наконец, вплотную насытившись болтовней о болезнях и лекарствах, я не поднимал и не поддерживал тем, с ними связанных. Ну, или очень сильно старался. На вопросы о здоровье отвечал безупречно заученным «с каждым днем все лучше» и не брезговал каждое утро заказывать два варенных яйца и тост на завтрак.

Вот так, в разговорах, наблюдениях и прослушивании Awesome Mix Vol. 1 проходили дни и ночи. Несмотря на мои первоначальные опасения касательно недостатков казенного заведения, я убедился в одном железном постулате – свое дело они знают. Окончательно осознать этот факт можно было без особого труда лишь взглянув на состояние до и после. Что же, если мне придется провести еще какое-то время, играя в чужие игры, так тому и быть.

Меню, несмотря на незамысловатость, состояло из весьма питательного набора, подобранного в пределах, которые NHS может себе позволить. Посетители, зачастую, баловали родственников и знакомых стандартным «мамочкиным» набором фруктов и сладостей. Цветы, в неформальных церемониях, здесь вручать не принято, а потребности в свежей прессе и прочие нужды удовлетворяли наемные рабочие. В общем, условия пребывания более, чем терпимые. Как только у меня перестали брать замеры глюкозы в крови с маниакальной частотой, я и вовсе расцвел, радуясь каждому лучу солнца, заглядывающему в палату. Wi-fi соединение хоть и обрывалось в самый неподходящий момент, но учитывая прочие вводные было весьма сносным для общения с окружающим миром и выполнения базовых задач, без которого я уже не представляю свою жизнь.

Тем временем, на головы медсестричек периодически сваливался пациент с разной степенью буйности, желающий покинуть пределы госпиталя как можно скорей. Неряшливые создания, в основном женского пола, под вечер выползали из своих нор вместе с пожитками, угрожали полицией, взывали к справедливости, переходя с мольбы на ругательства и обратно. Изо дня в день эти театральные представления собирали немногочисленных скучающих зрителей, в то время, как медперсонал привычно отыгрывал свою роль в этой пьесе. В конце концов, после более или менее продолжительных уговоров, беглецов увозили обратно в нору. Все это длилось до момента, пока в соответствующем отделении не находилось для них места, после чего их истории прерывались. По крайней мере, для меня.

Одной из наиболее колоритных лунатиков была кучерявая Рут.

- We are all here cause we were doing something wrong, заявила она мне как-то раз при встрече.

- You are not well.

Что она хотела сказать последней фразой я так и не понял, но все же перекинулся с ней парой фраз о погоде и здоровье, пообещав вернуться позже. Спустя какое-то время я уже застал её в палате, отметив про себя исключительную искренность во взгляде этой непоседливой леди. Еще через несколько представлений и её сменит следующий желающий свободы умалишенный. И так по кругу, с перерывами на антракт.

Я мог бы еще долго рассказывать о местных порядках и быте, учитывая тот факт, что за время, проведенное в госпитале Ландок, я успел побывать в большинстве специализированных помешенный и вдоволь насмотреться на местные достопримечательности. Однако, упомянуть следует лишь профессиональную радиостанцию, волну которой, фактически, никто не ловит и великое множество картин на стенах, тщательно скомпонованных по жанрам и выполненных в ярких, жизнеутверждающих тонах. За кадром остались и несмолкающий НЛП – тренер, слащавые речи которого, может, и способны произвести впечатление на провинциальных девушек-переспелок, но не на нас с вами. Да и о копе, давно вышедшем на пенсию, но не расставшимся с лягавыми привычками нет никакого желания. Под конец он настолько утомил меня своими воспоминаниями и бесполезными фактами, что только приобретенная вежливость не позволяла мне игнорировать старика с трясущимися ладонями, раз за разом поддакивая в ожидании пока он выговорится.

Среди медперсованала тоже можно выделить немало колоритных персонажей со всех концов чахнущей планеты. Неуклонно следуя стереотипам, большая часть стаффа состояла из филиппинцев, индусов, китайцев, поляков и чехов – коренные жители туманного Альбиона брались за работу весьма неохотно, не забивать головы именами пациентов и предпочитали отлынивать от работы при первой возможности. Не все, но общий тренд вырисовывался весьма четко.

Наконец, стоит сказать пару слов о посетителях, врывающихся в тишину послеобеденной дремоты и покидающих заведение в положенный срок с едва заметным послевкусием. Как уже отмечалось ранее, их мотивы и поведение сильно отличались, но сами визиты значительным образом влияли на состояния и даже внешний вид астматиков, язвенников, диабетиков и прочих прокаженных. Никому не хочется выглядеть жалким в глазах близких.

Лишь одно оставалось неизменным – каждый день завершался подсахаренным «Good night», эхом отзывавшихся в салатовых стенах палаты, ставшей моим временным убежищем. Завтра новый день и новые мысли будут роиться в голове, ожидая выхода. Спасибо за внимание.


Comments:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *


8 + 1 =

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>