Узелок судьбы. Часть Вторая. 1


 

3_knyazhestva_s_granitsami

- Эко у тебя силушка-то богатырская! Небось из ентих, кривичей. Дарь сильнее, не жалей! Вот так, да! Ещё разок!.. Ничагой, енто дело наживное. Руку набьёшь – мастером станешь, аки я.

Из мастерской старого кузнеца Микулы слышались удары молота о наковальню: бац – один большой; дзынь-дзынь – два маленьких; бац – один большой.

- Сюда бей. Да куда ж ты? Эх, чуть не попортил заготовку, бес тебя подери! Ты чагой? Не держи зла – я человек простой, могу и ругнуться, обиду в сердце не таи. Гляди как надо… Ага, вот так. Да-да.

- Любо смотреть, отец.

- А то.

Звон металла раздавался окрест и эхом проносился над полями, речушкой и уходил вглубь леса. Но никто на шум не жаловался, ибо кузнец здесь жил один в глуши до недавних пор, пока не приютил добра молодца, коему искусство своё передать решил. Увидев на что тот способен, Микула даже не раздумывал: “Эко узелок судьбы переплёлся, нас свёл, молодец добрый. Не любо мне спрашивать, кем ты раньше был – дело не моё; но коли жизни новой захотелося, селись у меня, кузнечному делу учись. Места обоим хватит. Сыновей-то у меня нет – будешь мне заместо них”. Путник, что пришёл к нему одним дождливым вечером откуда-то с востока, недолго раздумывая, взял да и согласился, правда, сначала немного посомневался – не стар ли он для дела такого. А Микула не унимался, уговаривал-уговаривал, да и уговорил.

С тех самых пор с рассвета до вечера трудились они в кузнице, что к дому тут же пристроена. Заезжали к мастерам заказчики из соседних деревень, что в нескольких верстах от них по разные стороны находились: то лошадь подковать, то орудия сельскохозяйственные починить. В общем, без работы не сидели ни дня.

- Кончай, айда передохнём! Обед ужо близко.

- Нет, отец, я не голоден.

- Гляди-ка: сам не голоден, так и другим есть не даёт! Пошли, говорю: сметанка с творогом прокиснут на жаре! Бросай молот. Бросай, кому говорят!

Ученик Микулы был огромного роста, чуть ли не великаном, широк в плечах и мускулист. Он  нехотя послушался, и кузнецы вышли на полянку перед мастерской. Старик ловко расстелил скатерть прямо на траве и развязал котомку, откуда достал один кувшин со сметаной и ещё один с творогом, рядом положил несколько кусков ржаного хлеба. Оба сели друг напротив друга и принялись есть.

- Эх, люблю в таку погоду на воздухе трапезничать: и свежо, и тепло, – заглотив кусок, резюмировал кузнец. Ученик ел молча. – Сейчас сезон, у крестьян работы много, а значить, коль поломается анструмент, сразу ж ко мне бегуть. Понял? А вон, Добрыня, гляди, – старик приложил вытянутую ладонь к бровям, защищая глаза от яркого света, и взглянул в даль. – Четверо с юга уже едут. Никак с Черёмушек. Продуха от них нет! Эх, скоты, машуть граблями, окаянные, не жалеють анструмента!

- Ты, отец, повремени с выводами-то.

- Что? С какими такими выпердами?

- Не с выпердами, а с выводами. Не крестьяне это: гляди, на боевых конях едут, вооружённые до зубов.

- И правда, – конный отряд из четверых наездников уже успел приблизиться на расстояние, с которого Микула мог разглядеть их. – Пруть, как осой ужалены. Не к добру.

- Спасай, отец: по душу мою едут.

- Эх, Добрыня, слово дал себе – не буду спрашивать о прошлом твоём, – жалобно захрипел старик. – Не думал, что беду приведёшь.

- Спасай, отец, – повторил ученик. – По гроб благодарен буду!

- Бегом в мастерскую, да на верхний ярус лезь, в соломе схоронись. Авось, заболтаю гостей-то наших. И не высовывайся, понял?

Добрыня кивнул и в два прыжка шмыгнул обратно в кузницу. Взлетев по лестнице на верхний ярус, он тут же окопался в раскиданной под крышей соломе и лёг рядом с маленьким оконцем, чтобы наблюдать, что будет дальше.

Всадники неслись галопом, поднимая вокруг себя пыль. Подъехав ближе к кузнеце, они приостановили коней и пошли медленнее.

- Тпрррррррр, а ну стой, нерадивая! Ишь, какая попалась.

Их было четверо. Каждый по-своему отличался, подметил про себя Добрыня, подсматривая в оконце: один высокий с тёмными волосами, ниспадающими на плечи; второй низкий и крепенький коротко стриженый тёмно-русый; третий среднего роста и был совершенно лысым, а лицо его украшали ужасного вида шрамы. Не отличался ничем только четвёртый, русоволосый, неприметливый. Но, когда он ехидно улыбнулся, то Добрыня заметил брешь в зубах, как будто не хватало пары резцов. Все четверо были одеты в чёрные простые кафтаны, опоясаны мечами, а к седлам были привязаны бердыши с одной стороны и мётлы с другой.

Первым к Микуле выступил лысый. Он шёл верхом на коне и, похоже было, не собирался спешиваться. Злое лицо, злые глаза. В груди Добрыни что-то защемило: “Ох, не к добру”.

Только лысый открыл рот, чтобы сказать что-то, высокий тут же его опередил:

- Доброго дня, отец.

- И вам не хворать, добры молодцы.

- Спешим мы, да беда приключилась, – продолжил высокий. Лысый смотрел на него с укоризной. – У лошадей, как назло, подковы повылетали. Боимся, чего худого бы со скотиною не приключилось. Ты ведь кузнец, старче?

- Кузнец-кузнец. Эко вы, люд добрый, удачно заскочили, ибо на пять деревень я тут один. Ведите сюда лошадей, подковы сию же минуту найдём. Прямо тут и подкуём лошадок-то – в миг поскачите сызнова.

- А не страшно ль тебе, отец, одному здесь жить? – заговорил четвёртый, без особых признаков, отмеченный Добрыней. – Совсем один наверное?

- А чего ж бояться мне? – занимаясь работой, говорил кузнец. – Бандитов проклятущих давным-давно боярские служивые извели. Опричники, что на службе у бояр были, уж канули в лету с приходом князя великого. В окрест на сто вёрст не сыщешь ни одного душегуба. А природу-то я люблю: вон речка, там лес. Люд из деревень ближайших меня знает и уважает, потому что я им доброе дело делаю, вот и не забывают старика подкармливать. С голоду не умру, от чужой руки тоже. Так и отправлюсь к праотцам здесь от старости-то.

- И чего? Некому своё ремесло передать?

- Сыновей, почитай, нет у меня. Не сложилось по молодости.

- Почему-то мне кажется, что ты отец что-то от нас скрываешь, – наконец вмешался в разговор лысый. – Подъезжая, видел я второго, покрупнее Детины будет, – он посмотрел на крепыша, который постоянно околачивался возле высокого. – Отвечай, старик, кто это был? И почему сбежал? – лысый схватился за эфес меча, но вынимать не стал.

Микула не бросил работы, но, видя происходящее, нервно сглотнул. Он поднял голову и взглянул лысому в глаза, полные злобы и презрения.

- Вы, люд добрый, не серчайте на меня. Испугался я. Сидим, едим, никого не трогаем, отдыхаем после работы, гляжу: а тут вы, конные, к нам направляетесь. Пригляделся, смотрю, крестьяне с анструментами едуть к нам, а ближе подъехали, так вообще душа в пятки ушла – редко в наши края бояре аль боярские стрельцы заглядывают. Подать лишь собирают раз в полгода, да сматываются. А тут вы, на конях да при оружии. Приказал своему ученику ноги в руки брать, да дёру давать, с собой пожитки прихватив, мало ли чего. Он схоронку знает. Ежели ничего не случится со мной, к вечеру вернётся.

- Врёшь, собака! – вскрикнул лысый, резко вынимая меч, но четвёртый, с брешью в зубах, встал промеж него и Микулой.

- Ты чего, Стенька, с дуба рухнул? Не было приказа бесчинства творить, – лысый посмотрел на своего товарища и опустил меч.

- Узнаю, что врёшь, – вернусь и спалю твою кузню вместе с тобой, собака! – зло ответил Стенька, взглянув на старика через плечо товарища, перегородившего ему дорогу. Затем он отвернулся и ушёл в сторону. Микула решил не спорить и продолжил своё дело.

Кони фыркали, брыкались. Один даже норовил кузнеца укусить.

- Проклятые. А ну тпрррррр! – прикрикнул им высокий.

Микула молчать не умел, слишком долго один прожил, поэтому разговор продолжил именно с высоким.

- Далеко ли едете, молодцы добрые? Али секрет какой?

- Не секрет, отец. Не секрет: в деревню местную, Красной житницей зовущуюся. Знаешь такую?

- Отчего же не знать то? Знаю. Дорогу указать?

- Да уж, а то заблудимся чего ради. Покажи, отец.

- Идите на север вдоль речки-то. Через несколько вёрст Каменка, речушка так зовётся, раздвоится. Вы по броду перейдите левый рукав и правого держитесь. А там вскоре и на Красну житницу выедите, не прогадаете. Коли левым рукавом пойдёте – в простую Житницу придёте. Эта вам точно не нужна, коли вам Красная надобна.

- Красная, отец, другой не надобно. Авось на обратном пути в другую заскочим, а сейчас именно Красная нужна.

- Раз так, то езжайте как я вам сказал – не пропадёте… Ну вот, и лошади подкованы. Можете в путь собираться.

- Благодарствуем, отец.

- А если не секрет, какое дело туда вас ведёт? – интерес Микулы взял вверх над осторожностью. И зря.

Лысый тут же подскочил к кузнецу. Старик успел лишь увидеть его лицо: нос был испачкан белым порошком желтоватого оттенка, зрачки расширились, глаза зло горели. Он схватил Микулу одной рукой за ворот рубахи и приподнял над собой.

- Не твоего ума дела, собака окаянная! Сгинь, холоп!

За спиной послышались крики остальных, но Стеньку это не остановило. Одним толчком он отправил кузнеца в стену мастерской. Микула пробил её своим телом и оказался внутри.

Добрыня дёрнулся, но тут же передумал и решил не выдавать себя: “Магница – невероятная мощь”. Лысый перешагнул через остатки стены и взглянул на бездыханное тело кузнеца. Остальные подбежали к нему и оттащили назад.

- Ты что творишь? – кричали они.

- Будет знать, холоп, как с опричниками связываться, – улыбаясь отвечал Стенька. – Совсем распустились.

Высокий саданул кулаком лысого в челюсть, но, последний даже не заметил этого – взгляд его был отуплённым и пространным. Казалось, он впадал в транс.

- Убираемся, быстро, – крикнул крепыш.

- Замести следы нужно, – подытожил беззубый. – Велено было бесчинства не творить. Ой Стенька, как же Дживану теперь в глаза смотреть будем? Идите, седлайте лошадей, я за всем остальным присмотрю.

Тройка отправилась к коням, Элежко остался в кузнице. Он подошёл к пылающему горнилу, вытащил железный прут, раскалённый до кроваво-красного цвета, и бросил его на верхний ярус, в надежде подпалить солому. Пламя занялось сразу же.

Гусляр не долго думая присоединился к остальным. И, когда дом вместе с  кузницей занялись красным петухом, опричники оказались уже далеко.

 

***

На стол перед ним поставили миску с похлёбкой, пару кусков хлеба да воду. Гришка Дурак посмотрел своими от рождения косыми глазами на корчмаря и по-идиотски улыбнулся, выражая благодарность. При этом из его рта издалось характерное: “Ыыы”. Сирота и юродивый деревни Красная житница не был брошен своими односельчанами: за ним приглядывали, давали время от времени несложную работёнку, а владелец корчмы, Деян, каждый вечер кормил его за просто так.

- Кушай-кушай, Гришка. Сильным станешь, аки богатырь какой, – приговаривал корчмарь.

Бродячие маги и волхвы объясняли людям, что такие рождаются повсюду, не только в их деревне. Якобы, неудачные мутации генов из-за влияния магницы, которая содержится всюду: в воздухе, в воде, в земле и даже в еде. Но сельский люд не понимал подобных словоизлияний и, наслушавшись чокнутых жрецов, сетовал, что за грехи предков боги наказывают их потомков, а живой пример Гришки всегда вселял в них страх перед небожителями, отчего они старались вести “праведный”, по мнению тех же чокнутых жрецов, образ жизни.

- Я, енто, в сарае приготовил тебе место, как всегда. Понял? – Гришка кивнул, не отрываясь от похлёбки. – Поешь, и туды. Завтра по хозяйству помогёшь. Куды ентот засранец запропастился? – обернувшись, спросил Деян самого себя. – Эй, сучий сын, поди сюды! Збигня, кому говорят?

Из-за стойки на зов отца выбежал маленький светловолосый мальчик, лет семи – восьми. Збигня был сильно напуган.

- Ишь, ублюдок, сколько мне тебя ждать? Где был? – Збигня молча опустил взгляд в пол. – А, чёрт с тобой! Бегом к соседям, спроси у тёти Веруши, дома ли дядя Ждан. И сразуть сюды ворощайся. Понял меня? – мальчик кивнул. – Ну? Чего столбом стоишь? Бегом!

Но только Збигня собирался выйти в дверь, как она перед ним распахнулась, и в корчму вошло четверо. Мальчик от удивления присел прямо на пол и снизу верх посмотрел на нежданных посетителей заведения отца. Четверо были одинаково одеты в чёрное, но были совершено разными: лысый, высокий, низкий и ещё один, совсем неприметливый.

Лысый глянул на парнишку и прикрикнул:

- А-ну, брысь отседова! Эй, корчмарь, есть чего пожрать? С дороги мы. Накрывай на стол.

Деян, увидев гостей, засуетился. Не каждый день на пороге заявляются незнакомцы.

- А ну-ка, иди сюда, ублюдок засранный! Нечего задницу засиживать! – крикнул он Збигне. – Поди, помоги матушке на кухне! А вы, господа хорошие, присаживайтесь за любой стол. Сейчас всё устроим.

Четверо огляделись и увидели в углу поедавшего похлёбку Гришку. Дурак, заметив гостей, задрожал и прижался к стенке. Стенька усмехнулся и сел за стол. Остальные последовали его примеру.

Вскоре стараниями Збигни и Деяна стол перед гостями был накрыт: запечённая дичь, картошка с луком и укропом, сало, ржаной хлеб и, конечно же, знаменитая на всю деревню горилка старого корчмаря. Правда, одну бутылку Збигня уронил по дороге и разбил в дребезги.

- Экий, ты окаянный, сын собаки, ублюдок недотраханный! – взревел Деян. – Я ж тебя породил, я ж тебя собственными руками и удавлю! – Он подбежал к мальчику и со всего размаху треснул его по затылку, от чего мальчик свалился на пол и сильно ударился носом. Из ноздрей тонкой струйкой потекла кровь.

- Эй, корчмарь, – обратился к Деяну Стенька. – По что ты его ублюдком зовёшь?

- Стенька, кончай, – зная своего друга, пытался успокоить его Элежко.

- Мысль глаголет, – поддержали Гусляра остальные.

- А вы не влезайте! Корчмарь, поди сюды. Почему ты мальчика ублюдком зовёшь, ящо раз спрашиваю?

Деян, увидев выражение лица Стеньки, задрожал, покрылся мурашками и, заикаясь, начал:

- Дык, милсдарь, он енто, того. Ублюдок всамошний и есть. Молод был, когда его заделал на сеновале с одной девахой-то. Дочка старосты предыдущего была. Старик, когда узнал, удушил-то её, но поздно было – ублюдок ужо на свет выродился. Старосту того на суд к господу нашему, а пацана мне втюхали. Ох, жена была в ярости! Но, ничагой, с нами теперишто живёт, по хозяйству помогает.

- А почто обижаешь его? – голубые глаза Стеньки напоминали Деяну два ледяных шарика, а голос его был настолько холоден, что корчмарь от страха съёжился. – Ну, чего молчишь? Отвечай.

- Дык, милсдарь, он же ентот… Ублюдок же… Выродок природы, не мил он божьим глазам…

- Чего не убил тогда?

- Да как можно то? Грех на душу брать? Нельзя ж, не так нас пророк учил.

Опричник резко покраснел и со всего размаху вдарил кулаком корчмарю в нос. Деян запрокинул голову назад и упал. Из носа, как и у Збигня, но с больше силой, хлынула кровь. На звук упавшего тела из кухни выбежала жена Деяна и подняла крик.

Крысобой, Детина и Гусляр повыскакивали с мест и готовы были накинуться на друга, чтобы тот ещё дел не натворил, но Стенька прошёл мимо корчмаря, подошёл к Збигне, поднял его и посмотрел в глаза:

- Не плачь, пацан. Мужики не плачут, – мальчик хлюпал носом и пытался вытереть кровь рукавом рубахи. Стенька достал из-за пазухи леденец в форме петушка и вручил его Збигне. – А ты заткнись, женщина! – жена Деяна резко захлопнула рот и уставилась на гостей.

Но на крик уже успели сбежаться люди, и в корчму ввалилась целая толпа разномастных сельских жителей. Опричники, не долго думая, встали рядом со Стенькой. Крысобой вышел к люду и заговорил с ними:

- Всё хорошо, всё спокойно. Мы люд служилый, от боярина Пересмысла Оправского по приказу к вам в деревню приехали. Корчмарь своё получил за то, что языком чушь мелит. Расходитесь домой.

Мужики почесали затылки, посмотрели на Деяна, затем на Гришку, который от страха сидел под столом, потом на жену Деяна. Женщина от страха вся побледнела.

- Эк, ты складно говоришь, – начал один из толпы. – А чем докажешь, что боярину служишь?

- А тебе, пёс смердящий… – начал было разозлённый Стенька, но Элежко тут же его перебил:

- Сюды глянь, – он вышел, встал рядом с Лукой  и указал на эмблему на груди. – Вишь кто мы?

Мужик похлопал глазами и побледнел.

- Чур меня! Чур меня, окаянные! – и толпа резко стала разбегаться.

Когда в помещении остались только Гришка, сидевший под столом, и Збигня, который за соседней лавкой уже во всю уплетал петушка на палочке, опричники продолжили трапезу. Полуобморочного Деяна жена уволокла на кухню.

- Опять начинаешь, Стенька? – злобно произнёс Лука. – Ничему не учишься!

- Тебя спросить забыли! – рявкнул тот ему в ответ. – Что хочу, то и делаю!

- Слышали, братцы? Плевать он хотел на нас. Стенька, повязаны мы узелком судьбы, а ты… – Лука махнул рукой. – Строишь из себя единоличника! Сдался тебе этот пацан? Али глубокую рану слова корчмаря нанесли? Старое вспомнил?

- Да я тебя сейчас!

- Успокойся! – Элежко резко потянул за плечо пытавшегося подняться с места Стеньку и усадил обратно.

- Дживан прямо сказал, что бесчинства устраивать никак нельзя, – поддержал своего друга Гренька.

- Вот-вот, – вставил Элежко, – а уж тем боле – между собой грызться. Но вроде дело замяли, так что давайте переходить к другому. Сначала, как говорится, поесть, а потом – и службу знать.

Стенька ел мало, только пил. Он достал из внутреннего кармана резную коробочку и высыпал на стол тонкой дорожкой порошок белого цвета. Гренька, заметив это, сказал:

- Не гоже тебе эту дурь в себя толкать – бесноватым становишься.

- Надоел ты мне, Детина. Знамо, тебе можно, а мне нельзя?

- А ты вспомни, как днём ты того кузнеца прикончил? Аж стену им проломил, – вмешался Гусляр. – Побереги силушку.

- Да я немного. А тот кузнец… под горячую руку попал. Не туда нос свой совал. Мы же, братья, опричники, боярские служивые, – в его голосе зазвучали нотки отчаяния. – Ему какое собачье дело до наших приказов? Смерд, он, каким бы не был, смердом останется! Куда ему до нас?

Лука и Гренька переглянулись.

- Хах, – начал Крысобой. – Значит, он для тебя смерд, а мы с Детиной братья тебе? Где, спрашивается логика?

Стенька грозно взглянул на Луку.

- Как же ты меня достал, Крысобой! Надо было нам ещё тогда, в Предречье разобраться, когда случай выпал! Ох, и жалею я теперь, – он закрыл указательным пальцем правую ноздрю, а левой втянул в себя порошок. – Ух! Хороша, зараза! Ну, что, Крысобой, может, сейчас наши разногласия решим?

- А можем и сейчас! Я по молодости один целую банду завалил, которая порешила мою семью. И что мне ты?

- Пойдём, выйдем.

- Не дам! – вскрикнул Гусляр. – Вы, окаянные, совсем разум потеряли? Вот закончим дела: разберёмся с местными, дезертира засранного найдём – тогда и ломайте друг дружке носы. Токмо без меня! Поняли?

Готовые уже подраться Лука и Стенька замерли на секунду, задумались, сели обратно и некоторое время молчали, поглядывая друг на друга.

- Ну-с. С чего начнём? – нарушив тишину, заговорил первым Лука.

- Сначала закончим трапезу, – ответил Элежко. – Затем к старосте пойдём – разнюхаем, что к чему. Глядишь, выдаст он нам всё подчистую.

- Ага, держи карман шире, – вмешался Стенька. – Смерды – они люд хитрый, общагом живут. Своих они тебе хрен выдадут, тем более детишек-то! Надо тут мудро поступить.

- Поступишь тут мудро! Ты своим поведением уже засветил нас перед местными-то! Не помнишь, как полчаса тому назад тут целая орава была? Если б я не показал им амблему нашу, так сразу бы до мордобоя дошло!

- Я смердов не боюсь, – ответил ему Стенька. – Не боюсь, и презираю, ибо люд это слабый и пугливый. Видел, как страх их обуял? Давно они опричников не видывали, а тут сразуть по углам запрятались, токмо узнали кто мы.

- И поэтому нужно действовать быстро, так как сразу кому надо доложат. Забыл? Опричники вне закона стали после того, как князь Великий наше ремесло запретил. Сечёшь? И Дживан прямо сказал – действовать секретно и бесчинства не устраивать.

- Ладно. Звиняйте, мужики, лишканул малость. Но что теперь-то делать?

- Быстро и мудро не получится… Либо быстро, либо мудро. Я выбираю первый вариант, – резюмировал Элежко.

- Твоя правда, Гусляр. Я присоединяюсь, – сказал Крысобой.

- И я, – поддержал Луку Гренька.

- Быстро, так быстро, – последним высказался Стенька, и сразу же вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то рука.

Увидев реакцию своего товарища, остальные опричники мигом захохотали. Стенька повернул голову и увидел Гришку Дурака, который смотрел на него стеклянными глазами, а из уголка его рта свисала длинная полоска слюны.

- Фух. Чего тебе, юродивый? – переведя дух, но держа себя в руках спросил испугавшийся.

- Гляди, не убил дурачка-то наш Стенька, – заверещал Гренька.

- Закрой рот свой, – рявкнул ему лысый. – Чего тебе, спрашиваю, юродивый?

Гришка пальцем указал на коробочку, что лежала на столе подле опричника, и протянул:

- Ентоть.

Стенька посмотрел на магницу, затем на дурачка и расхохотался:

- С дуба упал? Енто и видно. Убиться хочешь, окаянный? Быть таким тяжко али как?

Вдруг в разговор вмешался Элежко:

- Ты погодь. Аки маги рассказывают, юродивые не простыть рождаются на земле нашей. Из-за магницы они такими становятся. Эта магница на них так же волшебно действует. Волхвы говорят, видели, как один чокнутый после употребления вещать начал. Может попробуем? Глядишь, чего путного посоветует в ентом своём трансе.

- Трансе-шмрансе – опять слова заумные пользуете! Может, братцы, не надоть? Может, ну его, к чёрту? А вдруг убьём? – задрожал самый крупный из опричников.

- Может и убьём, – сказал Стенька. – Ну и что? Я бы сам на себя руки наложил, коль таким бы уродился. Держи, юродивый! Тише-тише, не всё сразу. В дёсна втирай. В дё-о-сна. Вот так, да.

Гришка причмокнул языком, округлил глаза и рухнул без сознания, будто подкошенный.

- Помер! – заверещал Гренька. – Ей-бо, помер!!! Говорил вам, не надыть, енто ж просто дурачок местный, а вы…

- Да, заткнись, ты. Спит он, – ответил ему Стенька, осмотрев тело на полу. – Эй, корчмарь! Корчмарь!!!

На крик лысого из кухни прибежали Деян с женой. Лицо корчмаря напоминало заливное из требухи: нос опух, левый глаз заплыл, а во рту, как оказалось, отсутствовала пара зубов. Увидев лежащего, женщина снова подняла крик:

- Убили! Убили окаянные!!! Гришку-то за что? Что он вам плохого сделал, демоны?

- Молчи, мать, – перебил её Элежко. – Спит он сном богатырским.

- Эй, корчмарь, помоги лучше оттащить его, – обратился к Деяну Стенька. – Пущай выспится, а завтра, как новенький будет. Авось, глядишь, и умишки прибавится от магницы-то.

Корчмарь лишь кивнул, и, взявшись вместе со Стенькой, помог оттащить тело дурачка в сарай, где уже было приготовлено место. А когда они вернулись, Деян гнусаво спросил:

- Идвольте, мидсдари, мод, вам место на ночь надыть? Не густо, но, коли захотите, то модете у нас занотевать. Плату бдать не буду, таким готтям ведде рады, – по его голосу слышалось, что он сильно напуган. – Эй, уб… паттан, а-ну идыть сюды. Приготовь миддарям комдаты.

Збигня, сидевший всё это время на лавке за соседним столом, вдруг обратился к опричникам:

- Заберите меня с собой, дяденьки. Пожалуйста! Я пригожусь вам. Я много чего умею!

Четверо лишь усмехнулись:

- На кой ляд ты нам нужен?

- Дык, папенька меня, когда вы уедите, розгами бичевать будет. Надоела мне жизнь ента! Я слышал, в Вышеград кривичей собирают. Я ведь тоже из них. Не любо мне в ентой деревне жить! Так папаня меня не отпускает, – лицо корчмаря стало резко меняться, а глаза округлились настолько, что левый даже приоткрылся. – Ублюдок, грит, есм ублюдок и нечего ему по школам воландаться. Поэтмо на сельском сборе решили заместо меня Веримку, сына Гавена, туды отправить.

Тут настала очередь округлиться глазам опричников. Они переглянулись, чувствуя, что зверь сам бежит им в руки.

- Веримку, значит? – холодно, но с лукавой улыбкой переспросил Стенька.

- Да-да, грю же, Веримку. Ну, его ящо Веремиром кличуть.

- Вдёт, собака поганый. Ей-бо, вдёт, – заверещал Деян. – Нетуть никакого Ведимки в нашей деревне. Нетуть и всё. И нитегой мы про енту школу для кривитей слыхать не слыхивали.

Никто не обратил на него внимания:

- А где ентот Веримка, что Веремиром кличут, живёт, покажешь? – с ещё большей улыбкой спросил Збигню Элежко.

- Покажу. Токмо, вы обещайте, что меня с собой возьмёте?

- Обещаем, – ответил Стенька.

Вдруг дверь в корчму со скрежетом отворилась, и в дверях показался дряхлых старичок. Местный староста.


Comments:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *


8 × = 56

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>